Денискины рассказы Виктор Драгунский part 11

ДРУГ ДЕТСТВА Когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я со- вершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была ужасная путаница, я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить, за что же мне приниматься. То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в телескоп далёкие синие звёзды, а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы стоять, расста- вив ноги, на капитанском мостике и посетить далёкий Син- гапур, и купить себе там забавную обезьянку. А то мне до смерти хотелось превратиться в начальника станции метро и ходить в красной фуражке, и кричать толстым голосом: — Го-о-тов! Или у меня разгорался аппетит, чтобы выучиться на та- кого художника, который рисует на уличном асфальте бе- лые полоски для мчащихся машин. А то мне казалось, что неплохо бы стать отважным путешественником, вроде Але- на Бомбара и переплыть все океаны в лодке, питаясь одной только сырой рыбой. Правда этот Бомбар после своего путешествия похудел на двадцать пять килограммов, а я всего-то весил двадцать шесть, так что выходило, что если я тоже поплыву, как он, то мне худеть будет совершенно некуда, я буду весить в конце путешествия только одно кило. А вдруг я где-нибудь не поймаю одну-другую рыбину и похудею чуть побольше? Тогда я наверно просто растаю в воздухе, как дым, вот и все дела. Когда я всё это подсчитал, то решил отказаться от своей затеи. А на другой день мне уже захотелось стать боксёром, потому что я увидел в телевизоре розыгрыш первенства Европы по боксу. Как они молотили друг друга — просто ужас какой-то! А потом показали их тренировку, и тут они колотили уже тяжёлую кожаную «грушу» — такой про- 61

долговатый тяжёлый мяч, по нему надо бить изо всех сил, чтобы развивать в себе силу удара. И я так нагляделся на всё, что решил стать самым сильным человеком во дворе, чтобы всех побивать в случае чего. Я сказал папе: — Папа, купи мне грушу! — Он сказал: — Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку. Я рассмеялся. — Нет, папа, не такую! Не съедобную грушу! Ты, пожа- луйста, купи мне обыкновенную кожаную боксёрскую грушу! — А тебе зачем? — спросил папа. — Тренироваться,— сказал я.— Потому что я буду боксёром и буду всех побивать. Купи, а? — Сколько же стоит такая груша? — поинтересовался папа. — Пустяки какие-нибудь,— сказал я.— Рублей сто или триста. — Знаешь, братец,— сказал папа,— перебейся как-ни- будь без груши. Ничего с тобой не случится. И он пошёл на работу. А я на него обиделся за то, что он мне так со смехом отказал. И мама сразу же заметила, что я обиделся, и тот- час сказала: — Стой-ка, я, кажется, что-то придумала. Ну-ка, ну- ка, погоди-ка одну минуточку. И она наклонилась и вытащила из-под дивана большую плетёную корзинку, в неё были сложены старые игрушки, в которые я уже не играл. Потому что я уже вырос, и осенью мне должны были купить школьную форму и картуз с блестящим козырьком. Мама стала копаться в этой корзинке, и, пока она ко- палась, я видел мой старый трамвайчик без колёс и на ве- рёвочке, пластмассовую дудку, помятый волчок, одну стрелу с резиновой нашлёпкой, обрывок паруса от лодки 62

и несколько погремух, и много ещё разного игрушечного утиля. И вдруг мама достала со дна корзинки здоровущего плюшевого мишку. Она бросила его мне на диван и ска- зала: — Вот. Это тот самый, что тебе тётя Мила подарила. Тебе тогда два года исполнилось. Хороший Мишка, отлич- ный. Погляди, какой тугой! Живот какой толстый! Ишь как выкатил! Чем не «груша»? Ещё лучше! И покупать не надо! Давай, тренируйся сколько душе угодно! Начинай! И тут её позвали к телефону, и она вышла в коридор. 63

А я очень обрадовался, что мама так здорово придума- ла. И я устроил Мишку поудобнее на диване, чтобы мне сподручней было об него тренироваться и развивать в себе силу удара. Он сидел передо мной, такой шоколадный, нос здорово облезлый, и у него были разные глаза, один его собствен- ный жёлтый стеклянный, а другой большой белый из пуго- вицы от наволочки, я даже не помнил, когда он появился. Но это было неважно, потому что Мишка довольно весело смотрел на меня своими разными глазами, и он расставил ноги и выпятил мне навстречу живот, а обе руки поднял кверху, как будто шутил, что вот он уже заранее сдаётся... И я вот так посмотрел на него и вдруг вспомнил, как давным-давно я с этим Мишкой ни на минуту не расставал- ся, повсюду таскал его за собой, и нянькал его, и сажал его за стол рядом с собой обедать, и кормил его с ложки ман- ной кашей, и у него такая забавная мордочка становилась, когда я его чем-нибудь перемазывал. Такая забавная ми- лая мордочка становилась у него, прямо как живая. И я спать с собой укладывал, и укачивал его, как маленького братишку, и шептал ему разные сказки, прямо в его бар- хатные твёрденькие ушки. И я его любил тогда, любил всей душой, я бы за него тогда жизнь отдал... И вот он сидит сейчас на диване, мой бывший самый лучший друг, настоя- щий друг детства, смеётся разными глазами, а я хочу тре- нировать об него силу удара. — Ты что,— сказала мама,— она уже вернулась из ко- ридора,— что с тобой? А я не знал, что со мной, я долго молчал и отвернулся от мамы, чтобы она по голосу или по губам не догадалась, что со мной, и я задрал голову к потолку, чтобы слёзы вка- тились в меня обратно, и потом я сказал: — Ты о чём, мама? Со мной ничего... Просто я разду- мал. Просто я никогда не буду боксёром.

РЕЧКИ

СРАЖЕНИЕ У ЧИСТОЙ РЕЧКИ У всех мальчишек первого класса «В» были пистолеты. Мы так сговорились, чтобы всегда ходить с оружием. И у каждого из нас в кармане всегда лежал хорошенький пистолетик и к нему запас пистонных лент. И нам это очень нравилось. Но так было недолго. А всё из-за кино... Однажды Раиса Ивановна сказала: — Завтра, ребята, воскресенье. И у нас с вами будет праздник. Завтра наш класс, и первый «А», и первый «Б», все три класса вместе, пойдут в кинотеатр «Художествен- ный» смотреть «Алые звёзды». Это очень интересная кар- тина. Приносите завтра с собой по десять копеек. Сбор воз- ле школы, в десять часов! Я вечером всё это рассказал маме, и мама положила мне в левый карман десять копеек на билет, и в правый несколько монеток на воду с сиропом. И она отгладила мне чистый воротничок. Я рано лёг спать, чтобы поскорее наступило завтра, а когда проснулся, мама ещё спала. То- гда я стал одеваться. Мама открыла глаза и сказала: — Спи, ещё ночь! А какая там ночь — светло как днём! Я сказал: — Как бы не опоздать! Но мама прошептала: — Шесть часов. Не буди ты отца, спи, пожалуйста! Я снова лёг и лежал долго-долго, уже птички запели, и дворники стали подметать, и за окном загудела машина. Уж теперь-то наверняка нужно было вставать. И я сно- ва стал одеваться. Мама зашевелилась и подняла го- лову: — Ну чего ты, беспокойная душа? Я сказал: — Опоздаем ведь! Который час? 67

— Пять минут седьмого,— сказала мама,— ты спи, не беспокойся, я тебя разбужу, когда надо. И верно, она потом меня разбудила, и я оделся, умыл- ся, поел и пошёл к школе. Мы с Мишей стали в пару, и ско- ро все с Раисой Ивановной впереди и с Еленой Степановной позади пошли в кино. Там наш класс занял лучшие места в первом ряду, по- том в зале стало темнеть, и началась картина. И мы увиде- ли, как в широкой степи, недалеко от леса, сидели красные солдаты, как они пели песни и плясали под гармонь. Один солдат спал на солнышке, и недалеко от него паслись кра- сивые кони, они щипали траву, ромашки и колокольчики. И веял лёгкий ветерок, и бежала чистая речка, а бородатый солдат у маленького костра рассказывал сказку про Жар- птицу. И в это время, откуда ни возьмись, появились белые офицеры, их было очень много, и они начали стрелять, и красные стали падать и защищаться, но тех было гораздо больше... И красный пулемётчик стал отстреливаться, но он уви- дал, что у него очень мало патронов, и заскрипел зубами, и заплакал. Тут все наши ребята страшно зашумели, затопали и за- свистели, кто в два пальца, а кто просто так. А у меня прямо защемило сердце, я не выдержал, выхватил свой пистолет и закричал, что было сил: — Первый класс «В»! Огонь!!! И мы стали палить изо всех пистолетов сразу. Мы хоте- ли во что бы то ни стало помочь красным. Я всё время стрелял в одного толстого фашиста, он всё бежал впереди весь в чёрных крестах и эполетах, я истратил на него, на- верно, сто пистонов, но он даже не посмотрел в мою сто- рону. Пальба кругом стояла невыносимая. Валька бил с локтя, Андрюшка короткими очередями, а Мишка, на- верно, был снайпером, потому что после каждого выстре- ла он кричал: 68

— Готов! Но белые всё-таки не обращали на нас внимания, а всё лезли вперёд. Тогда я оглянулся и крикнул: — На помощь! Выручай своих! И все ребята из «А» и «Б» достали пугачи с пробками и давай бахать так, что потолки затряслись и запахло ды- мом, порохом и серой. А в зале творилась страшная суета. Раиса Ивановна и Елена Степановна бегали по рядам, кричали: — Перестаньте безобразничать! Прекратите! А за ними бежали седенькие контролёрши и всё время спотыкались... Но мы продолжали палить вовсю, потому что красный пулемётчик уже почти замолчал, он был ранен, и красная кровь текла по его бледному лицу... И у нас тоже почти кончились пистоны, и неизвестно, что было бы дальше, но в это время из-за леса выскочили красные кавалеристы, у них в руках сверкали шашки, и они врезались в самую гущу врагов! И те побежали куда глаза глядят, за тридевять земель, а красные кричали «ура!» И мы тоже, все как один, кричали «ура!» И когда белых не стало видно, я крикнул: — Прекратить огонь! И все перестали стрелять, а на экране заиграла музыка, и один парень уселся за стол и стал есть гречневую кашу. И тут я понял, что очень устал и тоже хочу есть. Потом картина кончилась очень хорошо, и мы разо- шлись по домам. А в понедельник, когда мы пришли в школу, нас, всех мальчишек, кто был в кино, собрали в большом зале. Там стоял стол. За столом сидел Фёдор Николаевич, наш директор. Он встал и сказал: — Сдавай оружие! И мы все по очереди подходили к его столу и сдавали оружие. На столе, кроме пистолетов, оказались две рогат- 70

ки и трубка для стрельбы горохом. Фёдор Николаевич сказал: — Мы сегодня утром советовались, что с вами делать. Были разные предложения... Но я объявляю вам всем уст- ный выговор за нарушение правил поведения в закрытых помещениях! Кроме того, у вас, вероятно, будут снижены отметки за поведение. А теперь идите и учитесь хорошо! И мы пошли учиться. Но я сидел и учился плохо. Я всё думал, что выговор — это очень скверно и что мама, на- верно, будет сердиться... А на переменке Мишка Слонов сказал: — А всё-таки хорошо, что мы помогли красным про- держаться до прихода своих! И я сказал: — Конечно!!! Хоть это и кино, а, может быть, без нас они и не продержались бы! Кто знает...