Денискины рассказы Виктор Драгунский part 6

НЕ ПИФ! НЕ ПАФ!

Когдая был дошкольником, я был ужасно жалостли- вый. Я совершенно не мог слушать про что-нибудь жалост- ное. И если кто кого съел, или бросил в огонь, или заточил в темницу,— я сразу начинал плакать. Вот, например, волки съели козлика, и от него остались рожки да ножки. Я реву. Или Бабариха посадила в бочку царицу и цареви- ча и бросила эту бочку в море. Я опять реву. Да как! Слё- зы бегут из меня толстыми струями прямо на пол и даже сливаются в целые лужи. Главное, когда я слушал сказки, я уже заранее, ещё до такого самого страшного места, настраивался плакать. У меня кривились и ломались губы, и голос начинал дро- жать, словно меня кто-нибудь тряс за шиворот. И мама просто не знала, что ей делать, потому что я всегда про- сил, чтобы она мне читала или рассказывала сказки, а чуть дело доходило до страшного, как я сразу это сообра- жал и начинал на ходу сказку сокращать. За какие-ни- будь две-три секунды до того, как случиться беде, я уже принимался дрожащим голосом просить: — Это место пропусти! Мама, конечно, пропускала, перескакивала с пятого на десятое, и я слушал дальше, но только совсем немнож- ко, потому что в сказках каждую минуту что-нибудь слу- чается и, как только становилось ясно, что вот-вот опять произойдёт какое-нибудь несчастье, я снова начинал во- пить и умолять: — И это пропусти! Мама опять пропускала какое-нибудь кровавое пре- ступление, и я ненадолго успокаивался. И так с волнени- ями, остановками и быстрыми сокращениями мы с мамой в конце концов добирались до благополучного конца. Конечно, я всё-таки соображал, что сказки от всего этого становились какие-то не очень интересные: во-лер-вых, очень уж короткие, а во-вторых, в них почти совсем не было приключений. Но зато я мог слушать их спокой- но, не обливаться слезами, и потом всё же после таких ска- зок можно было ночью спать, а не валяться с открытыми глазами и бояться до утра. И поэтому такие сокращённые сказки мне очень нравились. Они делались такие спокой- ные. Как всё равно прохладный сладкий чай. Например, есть такая сказка про Красную Шапочку. Мы с мамой в ней столько напропускали, что она стала самой короткой сказкой в мире и самой счастливой. Мама её вот как рас- сказывала : «Жила-была Красная Шапочка. Раз она напекла пи- рожков и пошла проведать свою бабушку. И стали они жить-поживать и добра наживать». И я был рад, что у них всё так хорошо получилось. Но, к сожалению, это было ещё не всё. Особенно я переживал из-за другой сказки, про зайца. Это короткая такая сказочка, вроде считалки, её все на свете знают: Раз, два, три, четыре, пять, Вышел зайчик погулять, Вдруг охотник выбегает... И вот тут у меня уже начинало пощипывать в носу, и губы разъезжались в разные стороны, верхняя направо, нижняя налево. А сказка в это время продолжалась... Охотник, значит, вдруг выбегает и... Прямо в зайчика стреляет! Тут у меня прямо сердце проваливалось. Я не мог по- нять, как же это получается. Почему этот свирепый охот- ник стреляет прямо в зайчика? Что зайчик ему сделал? Что он первый начал, что ли? Ведь нет! Ведь он же не за- дирался? Он просто вышел погулять! А этот прямо, без разговоров: пиф-паф! Из своей тяжёлой двустволки!

И тут из меня начинали течь слёзы, как из крана. По- тому что раненный в живот зайчик кричал: ой-ой-ой! Он кричал: ой-ой-ой! Прощайте все! Прощайте, зайча- та и зайчихи! Прощай, моя весёлая, лёгкая жизнь! Про- щай, алая морковка и хрустящая капустка! Прощай на- век, моя полянка и цветы, и роса, и весь лес, где под каж- дым ей кустом был готов и стол и дом!..

Я прямо своими глазами видел, как серый зайчик ло- жится под тоненькую берёзку и умирает... Я заливался го- рючими слезами и портил всем настроение, потому что меня надо было успокаивать, а я только ревел и ревел... И вот однажды ночью, когда все улеглись спать, я дол- го лежал на своей раскладушке и вспоминал беднягу зай- чика и всё думал, как было бы хорошо, если бы с ним это- го не случилось. Как было бы по-настоящему хорошо, ес- ли бы только всё это не случилось! И я так долго думал об этом, что вдруг незаметно для себя пересочинил всю эту историю: Раз, два, три, четыре, пять, Вышел зайчик погулять, Вдруг охотник выбегает... Прямо в зайчика... Не стреляет!!! Не пиф! Не паф! Не ой-ой-ой! Не умирает зайчик мой!!! Вот это да! Я даже рассмеялся! Как всё складно полу- чилось! Это было самое настоящее чудо. Не пиф! Не паф! Я поставил одно только короткое «не», и охотник как ни в чём не бывало протопал в своих подшитых валенках мимо зайчика. И тот остался жить! Он опять будет играть по ут- рам на росистой полянке, будет скакать и прыгать и коло- тить лапками в старый трухлявый пень. Такой забавный, славный барабанщик! И я так лежал в темноте и улыбался, и хотел расска- зать маме про это чудо, но побоялся её разбудить. И в кон- це концов заснул. А когда проснулся, я уже знал навсег- да, что больше не буду реветь в жалостных местах, пото- му что я теперь могу в любую минуту вмешаться во все эти ужасные несправедливости, могу вмешаться и перевер- нуть всё по-своему, и всё будет хорошо. Надо только вовре- мя сказать: «Яе пиф! Не паф!»