Денискины рассказы Виктор Драгунский part 8

УДИВИТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ Несколько дней тому назад мы начали строить пло- щадку для запуска космического корабля и вот до сих пор не кончили, а я сначала думал, что раз-два-три — и у нас сразу всё будет готово. Но дело как-то не клеилось, а всё потому, что мы не знали, какая она должна быть, эта площадка. У нас не было плана. Тогда я пошёл домой. Взял листок бумажки и нарисо- вал на нём, что куда: где вход, где выход, где одеваться, где космонавта провожают и где кнопку нажимают. Это всё получилось у меня очень здорово, особенно кнопка. А когда я нарисовал площадку, я заодно пририсовал к ней и ракету. И первую ступеньку, и вторую, и кабину космо- навта, где он будет вести научные наблюдения, и отдель- ный уголок, где он будет обедать, и я даже придумал, где ему умываться, и изобрёл для этого самовыдвигающиеся вёдра, чтобы он в них собирал дождевую воду. И когда я показал этот план Алёнке, Мишке и Кости- ку, им всем очень понравилось. Только вёдра Мишка за- черкнул. Он сказал: — Они будут тормозить. И Костик сказал: — Конечно, конечно! Убери эти вёдра. И Алёнка сказала: — Ну их совсем! И я тогда не стал с ними спорить, и мы прекратили всякие ненужные разговоры и принялись за работу. Мы достали тяжеленную трамбушку. Я и Мишка колотили ею по земле. А позади нас шла Алёнка и подравнивала за нами прямо сандаликами. Они у неё были новенькие, кра- сные, а через пять минут стали серые. Перекрасились от пыли.Мы чудесно утрамбовали площадку и работали друж- но. И к нам ещё один парень присоединился. Андрюшка, ему шесть лет. Он хотя немножко рыжеватый, но доволь- но сообразительный. А в самый разгар работы открылось окно на четвёртом этаже, и Алёнкина мама крикнула: — Алёнка! Домой сейчас же! Завтракать! И, когда Алёнка убежала, Костик сказал: — Ещё лучше, что ушла! А Мишка сказал: — Жалко. Всё-таки рабочая сила... Я сказал: — Давайте приналяжем! И мы приналегли, и очень скоро площадка была совер- шенно готова. Мишка её осмотрел, засмеялся от удоволь- ствия и говорит: — Теперь главное дело надо решить: кто будет космо- навтом. Андрюшка сейчас же откликнулся: — Я буду космонавтом, потому что я самый малень- кий, меньше всех вешу! А Костик: — Это ещё неизвестно. Я болел, я знаешь как поху- дел? На три кило! Я космонавт. Мы с Мишкой только переглянулись; они уже решили, что будут космонавтами, а про нас как будто и забыли! А ведь это я всю игру придумал. И ясное дело, я и бу- ду космонавтом! И только я успел так подумать, как Мишка вдруг заявляет: — А кто всей работой тут сейчас командовал? А? Я командовал! Значит, я буду космонавтом! Это всё мне совершенно не понравилось. Я сказал: — Давайте сначала ракету выстроим. А потом сделаем испытания на космонавта. А потом и запуск назначим. Они сразу обрадовались, что ещё много игры осталось, и Андрюшка сказал:— Даёшь ракету строить! Костик сказал: — Правильно! А Мишка сказал: — Ну что ж, я согласен. Мы стали строить ракету прямо на нашей пусковой площадке. Там лежала здоровенная пузатая бочка. В ней раньше был мел, а теперь она валялась пустая. Она была деревянная и почти совершенно целая, и я сразу всё сооб- разил и сказал: — Вот это будет кабина. Здесь любой космонавт мо- жет поместиться, даже самый настоящий, не то что я или Мишка. И мы эту бочку поставили на серёдку, и Костик сей- час же приволок с чёрного хода какой-то старый ничей са- мовар. Он его приделал к бочке, чтобы заливать туда го- рючее. Получилось очень складно. Мы с Мишкой сделали внутреннее устройство и два окошечка по бокам: это были иллюминаторы для наблюдения. Андрюшка прита- щил ящик с крышкой и наполовину всунул его в бочку. Я сначала не понял, что это такое, и спросил Андрюшку: — Это зачем? А он сказал: — Как — зачем? Это вторая ступеня! Мишка сказал: — Молодец! И у нас работа закипела вовсю. Мы достали разных красок и несколько кусочков жести, и гвоздей, и верёво- чек, и протянули эти верёвочки вдоль ракеты, и жестян- ки прибили к хвостовому оперению, и подкрасили длинные полосы по всему бочкиному боку, и много ещё чего пона- делали, всего не перескажешь. И когда мы увидели, что всё у нас готово, Мишка вдруг отвернул краник у самовара, который был у нас баком для горючего. Мишка отвернул краник, но оттуда ничего не потекло. Мишка ужасно раз- горячился, он потрогал пальцем снизу сухой краник, по-вернулся к Андрюшке, который считался у нас главным инженером, и заорал: — Вы что? Что вы наделали? Андрюшка сказал: — А что? Тогда Мишка вконец разозлился и ещё хуже заорал: — Молчать! Вы главный инженер или что? Андрюшка сказал: — Я главный инженер. А чего ты орёшь? А Мишка: — Где же горючее в машине? Ведь в самоваре... то есть в баке, нет ни капли горючего. А Андрюшка: — Ну и что? Тогда Мишка ему: — А вот как дам, тогда узнаешь «ну и что*! Тут я вмешался и крикнул: — Наполнить бак! Механик, быстро! И я грозно посмотрел на Костика. Он сейчас же сооб- разил, что это он и есть механик, схватил ведёрко и побе- жал в котельную за водой. Он там набрал полведра горя- чей воды, прибежал обратно, влез на кирпич и стал зали- вать. Он наливал воду в самовар и кричал: — Есть горючее! Всё в порядке! А Мишка стоял под самоваром и ругал Андрюшку. И тут на Мишку полилась вода. Она была не горячая, но довольно чувствительная, и, когда она залилась Мишке за воротник и на голову, он здорово испугался и отско- чил, как ошпаренный. Самовар-то был, видать, дырявый. И главный инженер злорадно захохотал: — Так тебе и надо! У Мишки прямо засверкали глаза. И я увидел, что Мишка сейчас даст этому инженеру по шее, поэтому я быетро встал между ними и ска- зал:— Слушайте, а как же мы назовём наш корабль? — «Торпедо»,— сказал Костик. — Или «Спартак»,— перебил Андрюшка,— а то «Ди- намо». Мишка опять обиделся и сказал: — Нет уж, тогда «ЦСКА»! Я им сказал: — Ведь это же не футбол! Вы ещё нашу ракету «Пах- та кор» назовите! Надо назвать «Восток-2»! Потому что у Гагарина просто «Восток» называется корабль, а у нас будет «Восток-2»!.. На, Мишка, краску, пиши! Он сейчас же взял кисточку и принялся малевать, со- пя носом. Он даже высунул язык. Мы стали глядеть на него, но он сказал: — Не мешайте! Не глядите под руку! И мы от него отошли. А я в это время взял градусник, который утащил из ванной, и измерил Андрюшке температуру. У него оказа- лось сорок восемь и шесть. Я просто схватился за голову: я никогда не видел, чтобы у простого мальчика была та- кая высокая температура. Я сказал: — Это просто ужас! У тебя, наверно, ревматизм или скарлатина. Температура сорок восемь и шесть! Отойди в сторону. Он отошёл, но тут вмешался Костик: — Теперь осмотри меня! Я хочу быть космонав- том! Вот какое несчастье получается: все хотят! Прямо от- бою от них нет. Всякая мелюзга, а туда же! Я сказал Костику: — Во-первых, ты после кори. И тебе никакая мама не разрешит быть космонавтом. А во-вторых, покажи язык! Он моментально высунул кончик своего языка. Язык был розовый и мокрый, но его было мало видно. Я сказал:— Что ты мне какой-то кончик показываешь! Давай весь! Он сейчас же высунул весь свой язык. А я ему ска- зал: — Всё, всё, хватит! Довольно! Можешь убирать свой язык. Чересчур он у тебя длинный, вот что. Просто ужас- но длиннющий. Я даже удивляюсь, как он у тебя во рту укладывается. Костик совершенно растерялся, но потом всё-таки опомнился, захлопал глазами и говорит с угрозой: — Ты не трещи! Ты прямо скажи: гожусь я в космо- навты? Тогда я сказал: — С таким-то языком? Конечно, нет! Ты что, не пони- маешь, что если у космонавта длинный язык, он может разболтать все секреты. Нет, ты, Костик, лучше успокой- ся! С твоим язычищем лучше на земле сидеть. Тут Костик ни с того ни с сего покраснел, как помидор. Он отступил от меня на шаг, сжал кулаки, и я понял, что сейчас у нас с ним начнётся самая настоящая драка. По- этому я тоже быстро поплевал в кулаки и выставил ногу вперёд, чтобы была настоящая боксёрская поза, как на фотографии у чемпиона Геннадия Шаткова или По- пенченко. Костик сказал: — Сейчас дам плюху! А я сказал: — Сам схватишь две! Он сказал: — Будешь валяться на земле! А я ему: — Считай, что ты уже умер! Тогда он подумал и сказал: — Неохота что-то связываться... А я: — Ну и замолкни!И тут Мишка закричал нам: — Эй, Костик, Дениска, Андрюшка! Идите надпись смотреть. Мы побежали к Мишке и стали глядеть. Ничего себе была надпись, только кривая и в конце завивалась книзу. Андрюшка сказал: — Во здорово! И Костик сказал: — Блеск! А я ничего не сказал. Потому что там было написано так: «ВАСТОК-2». Я не стал этим Мишку допекать, а подошёл и исправил обе ошибки. Я написал «ВОСТОГ-2». И всё. Мишка покраснел и промолчал. Потом он подо- шёл ко мне, взял под козырёк: — Когда начинаете запуск? Я сказал: — Через час! Мишка сказал: — Ноль-ноль? И я ответил: — Ноль-ноль!Прежде всего нам нужно было достать взрывчатку. Это было нелёгкое дело, но кое-что всё-таки набралось. Во- первых, Андрюшка притащил десять штук ёлочных бен- гальских огней. Потом Мишка тоже принёс какой-то па- кетик, я забыл, как называется, вроде борной кислоты. Мишка сказал, что эта кислота очень красиво горит. А я притащил две шутихи, они у меня ещё с прошлого года в ящике валялись. И мы взяли трубу от нашего самовара- бака, заткнули с одного конца тряпкой и затолкали туда всю нашу взрывчатку и утрясли её как следует. А потом Костик принёс какой-то поясок от маминого халата, и мы сделали из него бикфордов шнур.Всю нашу трубу мы уложили во вторую ступеньку ра- кеты и привязали её верёвками, а шнур вытащили наружу, и он лежал за нашей ракетой на земле, как хвост от змеи. И теперь всё у нас было готово. — Теперь,— сказал Мишка,— пришла пора решать, кто полетит. Ты или я, потому что Андрюшка и Костик пока ещё не подходят. — Да,— сказал я,— они не подходят по состоянию здоровья. Как только я это сказал, так у Андрюшки сейчас же закапали слёзы, а Костик отвернулся и стал колупать сте- ну, потому что из него тоже, наверно, потекли слёзы, но он стеснялся, что вот ему уже скоро семь, а он плачет. То- гда я сказал: — Костик назначается у нас Главным Запуска- телем! Мишка добавил: — А Андрюшка назначается Главным Зажигате- лем! Тут они оба повернулись к нам, и лица у них стали го- раздо веселее, и никаких слёз не стало видно, просто уди- вительно! Тогда я сказал: — Мишка, а мы давай считаться на космонавта. Мишка сказал: — Только, чур, я считаю! И мы стали считаться: — Заяц-белый-куда-бегал-в-лес-дубовый-чего-делал-лы- ки-драл-куда-клал-под-колоду-кто-украл-Спири - дон - Мор- дель-он-тин-тиль-вин-тиль-выйди-вон! Мишке вышло выйти вон. Он, конечно, постарше и Ко- стика и Андрюшки, но глаза у него стали такие печаль- ные, что не ему лететь, просто ужас! Я сказал: 43

— Мишка, ты в следующий раз полетишь безо всякой считалки, ладно? А он сказал: — Давай садись! Что ж, ничего не поделаешь, мне ведь по-честному до- сталось. Мы с ним считались, и он сам считал, а мне выпа- ло, тут уж ничего не поделаешь. И я сразу полез в бочку. Там было темно и тесно, особенно мне мешала вторая сту- пенька. Из-за неё нельзя было спокойно лежать, она впи- валась в бок. Я хотел повернуться и лечь на живот, но тут же треснулся головой о бак. Он впереди торчал. Я поду- мал, что, конечно, космонавту трудно сидеть в кабине, по- тому что аппаратуры очень много, даже чересчур! Но всё- таки я приспособился и свернулся в три погибели, и лёг, и стал ждать запуска. И вот слышу — Мишка кричит: — Подготовьсь! Смиррнаа! Запускатель, не ковыряй в носу! Иди к моторам. И сразу Андрюшкин голос: — Есть к моторам! И я понял, что скоро запуск, и остался лежать. И вот слышу — Мишка опять командует: — Главный зажигатель! Готовьсь! Зажж... И я сразу услышал, как Костик завозился со своим спичечным коробком и, кажется, не может от волнения до- стать спичку, а Мишка, конечно, растягивает команду, что- бы всё вместе совпало: и спичка Кости и его команда. Вот он и тянет: — Зажж... И я подумал: ну, сейчас! И даже сердце заколотилось! А Костик всё ещё брякает спичками. Мне ясно представи- лось, как у него руки трясутся и он не может ухватить спичку. А Мишка своё: — Зажж... Давай же, вахля несчастная! Заж...И вдруг я ясно услышал: чирк! И Мишкин радостный голос: — ...жжи-гай! Зажигай! Я глаза зажмурил, съёжился и приготовился лететь. Вот было бы здорово, если б это вправду, все бы с ума по- сходили, и я ещё сильнее зажмурил глаза. Но ничего не было: ни взрыва, ни толчка, ни огня, ни дыму — ничего. И это, наконец, мне надоело, и я заорал из бочки: — Скоро там, что ли? Я весь бок отлежал — ноет! И тут ко мне в ракету залез Мишка. Он сказал: — Заело. Бикфордов шнур отказал. Я чуть ногой не лягнул его от злости: — Эх, вы, инженеры называются! Простую ракету за- пустить не можете! А ну, давайте я! И я вылез из ракеты. Андрюшка и Костик возились с бикфордовым шнуром, и у них ничего не выходило. Я ска- зал : — Товарищ Мишка! Снимите с работы этих дураков! Я сам! И подошёл к самоварной трубе и первым делом начисто оторвал ихний мамин бикфордов поясок. Я им крикнул: — А ну, разойдись! Живо! И они все разбежались кто куда. А я запустил руку в трубу, и снова там всё перемешал, и бенгальские огоньки уложил сверху. Потом я зажёг спичку и сунул её в трубу. Я закричал: — Держись! И отбежал в сторону. Я и не думал, что будет что-ни- будь особенное, ведь там, в трубе, ничего такого не было. Я хотел сейчас во весь голос крикнуть: «Бух, тарра- рах!» — как будто это взрыв, чтобы играть дальше. И я уже набрал воздуху и хотел крикнуть погромче, но в это время в трубе что-то ка-ак свистнет да ка-ак ддаст! И тру- ба отлетела от второй ступени, и стала подлетать, и па- дать, и дым!.. А потом как бабахнет! Ого! Это, наверно, шутихи там сработали, не знаю, или Мишкин порошок! 45

Бах! Бах! Бах! Я, наверно, от этого баханья немножко струсил, потому что я увидел перед собой дверь и решил в неё убежать, и открыл, и вошёл в эту дверь, но это оказа- лась не дверь, а окно, и я прямо как вбежал в него, так оступился и упал прямо в наше домоуправление. Там за столом сидела Зинаида Ивановна, и она на машинке счи- тала, кому сколько за квартиру платить. А когда она меня увидела, она, наверно, не сразу меня узнала, потому что я запачканный был, прямо из грязной бочки, лохматый и даже кое-где порванный. Она просто обомлела, когда я упал к ней из окна, и она стала обеими руками от меня отмахиваться. Она кричала: — Что это? Кто это? И, наверно, я здорово смахивал на какое-то чудовище, потому что она совсем потеряла рассудок и стала кричать на меня: — Пошло вон! Пошло вон отсюда! Вон пошло! А я встал на ноги, прижал руки по швам и вежливо ей сказал: — Здравствуйте, Зинаида Иванна! Не волнуйтесь, это я. И стал потихоньку пробираться к выходу. А Зинаида Ивановна кричала мне вдогонку: — А, это Денис! Хорошо же!.. Погоди!.. Ты у меня уз- наешь!.. Всё расскажу Алексею Акимычу! И у меня от этих криков очень испортилось настрое- ние. Потому что Алексей Акимыч — наш управдом. И он меня к маме отведёт и папе нажалуется, и будет мне пло- хо. И я подумал, как хорошо, что его не было в домоуправ- лении и что мне, пожалуй, всё-таки денька два-три надо не попадаться ему на глаза, пока всё уладится. И тут у ме- ня опять стало хорошее настроение, и я бодро-весело вы- шел из домоуправления. И как только я очутился во дворе, я сразу увидел целую толпу наших ребят. Они бежали и галдели, а впереди них довольно резво бежал Алексей Акимыч. Я страшно испугался. Я подумал, что он увидел 46

нашу ракету, как она лежит взорванная, и, может быть, проклятая труба побила окна или ещё что-нибудь, и вот он теперь бежит разыскивать виноватого, и ему кто-ни- будь сказал, что это я главный виноватый, и вот он меня увидел, я прямо торчал перед ним, и сейчас он меня схва- тит! Я это всё подумал в одну секунду, и, пока я всё это додумывал, я уже бежал от Алексея Акимыча во всю мочь, но через плечо увидел, что он припустился за мной со всех ног, и я тогда побежал мимо садика, и направо, и бежал вокруг грибка, но Алексей Акимыч кинулся ко мне наперерез и прямо в брюках прошлёпал через фонтан, и у меня сердце упало в пятки, и тут он меня ухватил за рубашку. И я подумал: всё, концы. А он перехватил меня двумя руками подмышки и как подкинет вверх! А я тер- петь не могу, когда меня за подмышки поднимают, мне от этого щекотно, и я корчусь, как не знаю кто, и вырываюсь. И вот я гляжу на него сверху и корчусь, а он смотрит на меня и вдруг заявляет ни с того, ни с сего: — Кричи «ура»! Ну! Кричи сейчас же «ура»! И тут я ещё больше испугался; я подумал, что он с ума сошёл. И что, пожалуй, не надо с ним спорить, раз он су- масшедший. И я крикнул не слишком-то громко: — Ура!.. А в чём дело-то? И тут Алексей Акимыч поставил меня наземь и гово- рит: — А в том дело, что сегодня второго космонавта запу- стили! Товарища Германа Титова! Ну что, не ура, что ли? Тут я как закричу: — Конечно, ура! Ещё какое ура-то! Я так крикнул, что голуби вверх шарахнулись. А Алексей Акимыч улыбнулся и пошёл в своё домоуправ- ление. А мы всей толпой побежали к громкоговорителю и це- лый час слушали, что передавали про товарища Германа Титова, и про его полёт, и как он ест, и всё, всё, всё. А ко- гда в радио наступил перерыв, я сказал: 47

— А где же Мишка? И вдруг слышу: — Я вот он! И правда, оказывается, он рядом стоит. Я в такой го- рячке был, что его и не заметил. Я сказал: — Ты где был? А он: — Я тут. Я всё время тут. Я спросил: — А как наша ракета? Взорвалась, небось, на тысячи кусков? А Мишка: — Что ты! Целёхонька! Это только труба так тарахте- ла. А ракета, что ей сделается? Стоит как ни в чём не бы- вало! Я сказал: — Бежим посмотрим? И, когда мы прибежали, я увидел, что всё в порядке, всё цело и можно играть ещё сколько угодно. Я сказал: — Мишка, а теперь два, значит, космонавта? Он сказал: — Ну да, Гагарин и Титов. А я сказал: — Они, наверно, друзья? — Конечно,— сказал Мишка,— ещё какие друзья! Тогда я положил Мишке руку на плечо. У него узкое было плечо и тонкое. И мы с ним постояли смирно и помол- чали, а потом я сказал: — И мы с тобой вместе полетим в полёт. И тогда я подошёл к ракете, и нашёл красочку, и дал её Мишке, чтобы он подержал. И он стоял рядом, и держал краску, и смотрел, как я рисую, и сопел, как будто мы вме- сте рисовали. И я увидел ещё одну ошибку, и тоже испра- вил, ц, когда я закончил, мы отошли с ним на два шага на- зад и посмотрели, как красиво было написано на нашем чудесном корабле — «ВОСТОК-3».