Денискины рассказы Виктор Драгунский_part 4
ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ
Я услышал, как мама сказала кому-то в коридоре: — ...Тайное всегда становится явным. И, когда она вошла в комнату, я спросил: — Что это значит, мама: «тайное становится явным?» — А это значит, что если кто поступает нечестно, всё равно про него это узнают, и будет ему очень стыдно, и он понесёт наказание,— сказала мама.— Понял?.. Ложись- ка спать! Я вычистил зубы, лёг спать, но не спал, а всё время ду- мал: как же так получается, что тайное становится яв- ным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять вычистил зубы и стал завтракать. Сначала я съел яйцо. Это ещё терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши. — Ешь! — сказала мама.— Безо всяких разговоров! Я сказал: — Видеть не могу манную кашу! Но мама закричала: — Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Ка- щей! Ешь. Ты должен поправиться. Я сказал: — Я ею давлюсь!.. Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила: — Хочешь, пойдём с тобой в Кремль? Ну ещё бы... Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле Царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И ещё там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:
— Конечно, хочу в Кремль! Даже очень. Тогда мама улыбнулась: — Ну вот, съешь всю кашу и пойдём. А я пока посу- ду вымою. Только помни — ты должен съесть всё до дна! И мама ушла на кухню. А я остался с кашей наедине. Я пошлёпал её ложкой. Потом посолил. Попробовал — ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал... Ещё хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю. А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил её. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скольз- ко, липко и противно. Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспом- нил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, почти всё мож- но съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда не- множко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и вы- плеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол. В это время вошла мама. Она сразу посмотрела на та- релку и обрадовалась: — Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идём на прогулку в Кремль! — И она меня поцело- вала. В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошёл милиционер. Он сказал: — Здравствуйте! — и пошёл к окну, и поглядел вниз.— А ещё интеллигентный человек. — Что вам нужно? — строго спросила мама. — Как не стыдно! — Милиционер даже стал по стойке «смирно».— Государство предоставляет вам новое жильё, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно! — Не клевещите. Ничего я не выливаю! — Ах, не выливаете?! — язвительно рассмеялся мили- ционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: — Постра- давший! Пожалуйте сюда! И к нам вошёл какой-то дяденька. Я как на него взгля- нул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду. На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямоч- ке, и немножко по краям, где лента, и немножко за ворот- ником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошёл, сразу стал заикаться: — Главное, я иду фотографироваться... И вдруг такая история... Каша... мме... манная... Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то... жжёт... Как же я пошлю своё... фф... фо- то, когда я весь в каше?! Тут мама посмотрела на меня, и глаза у неё стали зе- лёные, как крыжовник. А уж это верная примета, что ма- ма ужасно рассердилась. — Извините, пожалуйста,— сказала она тихо,— раз- решите, я вас почищу, пройдите сюда! И они все трое прошли в коридор. А когда мама вернулась, мне даже страшно было на неё взглянуть. Но я себя пересилил, подошёл к ней и ска- зал : — Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное все- гда становится явным! Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго- долго и потом спросила: — Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил: — Да.